Юбилейный, 95-й сезон для Краснодарского академического театра драмы может стать не только знаковым, но и переломным. На пост художественного руководителя театра назначен режиссер Сергей Куница.
После ухода из драмы Рудольфа Кушнарева институт худрука в театре был не то что изъят, а отложен в сторону. Но череда главных режиссеров и двоевластие, а потом и гегемония директора-хозяйственника, как показало время, ни к чему хорошему не привели. Возможно, лишь художественный «диктат» творческого лидера, на роль которого претендует Сергей Куница, постепенно и даст необходимый результат. Мы встретились с новым худруком театра и задали ему несколько вопросов.
Малая родина
— Сергей Васильевич, известно, что Кубань для вас не чужой край. Это возвращение на Родину?
— Да, Кубань — моя малая родина, здесь я родился, крестился, учился в Краснодарской академии культуры. Отсюда поехал покорять столицу и, не побоюсь этого слова, мир. За моими плечами учеба в Нью-Йорке в University of Graduate centrer (CUNY), практика на Бродвее, в Голливуде на «Universal Studios», венской Фольксопере. Работа режиссером в Лос-Анджелесской опере у Пласидо Доминго. Постановки в Сиднейской, Сан-Францискской опере, в театрах Paris Comic, на верфях Кейт Бланшетт. Занимаюсь преподавательской деятельностью, читаю лекции в США, в университете Кейптауна, являюсь самым молодым профессором Сиднейского университета.
— Серьезный у вас послужной список. Но вы больше режиссер музыкального театра?
— По первому образованию я режиссер театра драмы, и опыт работы с драматическим театром у меня предостаточный, если вы хотели об этом спросить. Уже после Краснодара я поступил в ГИТИС (нынешний РАТИ), сначала на эстрадный факультет к прославленному Борису Сергеевичу Брунову, однако после его смерти перешел на музыкальное отделение к Дмитрию Бертману. В то время имя Бертмана было у всех на устах, он ставил сногсшибательные оперы, умел заражать, увлекать.
— У вас такая завидная география и биография, но что же все-таки сподвигло на приезд в нашу пусть и богатую, прославленную, но провинцию?
— Сразу оговорюсь — не люблю слово «провинция» в нынешнем понимании. Если раньше, до революции, оно имело значение как место сохранения каких-то традиций, духовности — еще Лев Толстой вкладывал в него смысл душевности, человечности, почитайте «Войну и мир», — то советское время напрочь затаскало, окарикатурило это слово. Так что давайте лучше пока говорить — регион.
Ощущение дома
— Хорошо, чем привлек вас региональный драмтеатр?
— Несколько лет назад состоялось замечательное знакомство с вице-губернатором Галиной Дмитриевной Золиной, которая мне еще тогда предлагала возглавить театр, только я вот все никак не решался. Правда, были нетеатральные проекты, такие как «День урожая». То есть мой приход не спонтанный шаг, а результат давнего доброго знакомства и сотрудничества.
— Что первое, когда вы вошли в здание нашего театрального храма, поразило больше всего?
— Отсутствие ощущения дома, с его теплом, уютом. Именно эту внутреннюю благоустроенность, комфорт я и постараюсь привнести, чтобы здесь хотелось жить, работать, творить. Верю, что театр начинается с вешалки, можно понимать выражение буквально, но для меня вешалка — метафора. Театр нуждается в движении, его надо преображать, делать более устроенным, теплым, атмосферным, тем более губернатор края Александр Николаевич Ткачев пообещал всемерную поддержку, а самое главное — руководитель края мечтает, чтобы академическая драматическая сцена была оснащена по последнему слову техники, так как актеры сродни бриллиантам. А настоящий бриллиант требует достойной оправы.
Классика как фундамент
— Вы уже начали вникать в дела?
— Как только переступил порог театра. Каждый день встречаюсь с людьми, отсматриваю спектакли, наблюдаю за реакцией зрительного зала, пытаюсь понять его настроение, вкусы, насколько это возможно. И кто бы что ни говорил, мы работаем прежде всего для зрителя, и вопрос репертуарной политики, конечно же, первостепенный.
— Кстати, о репертуаре. Как ни странно, спектакли, которые были еще поставлены при Рудольфе Кушнареве, до сих пор пользуются небывалым успехом, а некоторым полотнам так вовсе по двадцать лет, как «Евангелию от Воланда». Правда, состояние самого спектакля оставляет желать лучшего, но это другой вопрос. Как вы считаете, в чем секрет успеха?
— Вот это и есть правильная, умелая репертуарная политика. Предугадать, вычислить, изыскать именно то, что сегодня и завтра не перестанет быть актуальным и найдет отклик у публики, ведь «Евангелие от Воланда» — не кассовая комедия, а «метафизическая притча», разговор о вечном. Для меня также немаловажен факт, что театр академический. А академизм — прежде всего классика, традиции, добрые, мудрые, возможно, нравоучительные вещи, написанные великими мастерами. Очень хочется, чтобы шел Пушкин, Лермонтов, Достоевский, Островский, Фонвизин. И обязательно зарубежная классика. Чтобы со сцены звучали красивая речь, изящные афоризмы, правильные грамматические обороты — нет, никто не отказывается от современных пьес, они только приветствуются в афише, так как театр обязан развиваться в разных направлениях, но фундаментом должна быть классика.
Дорогой театр
— Ставить в основном будете сами?
— Нет, буду приглашать, и приглашать много и лучших. И не только режиссеров, но и художников, балетмейстеров, ведь сегодня театр чаще обходится столом, стулом, экраном, задником. А мне хочется, чтобы мы вспомнили, что такое архитектурные, писаные декорации, чтобы занавес открывался — и зритель замирал от восторга.
— Но такие люди дорого стоят!
— Хороший театр дешевым не бывает. Настоящему мастеру нужен, извините за выражение, качественный материал, из чего делать спектакль.
— Вы имеете в виду труппу?
— И труппу тоже. Без актера театра нет. Вообще, к артистам, зная их зависимую профессию, отношусь с огромной любовью и уважением. С актером надо постоянно работать, создавать условия, давать ему возможность реализовываться. Конечно, надо собирать труппу, приглашать артистов, воспитывать свои кадры. А поставить то, о чем я мечтаю, — Ибсена, Золя, того же самого Метерлинка — без сильной, гибкой труппы, команды, без профессиональной и творческой веры невозможно. И согласитесь, театру, которому под силу будет такая драматургия, думаю, ничего не будет страшно.
Александр Геннадьев