31 мая 2018 В преддверии премьеры солнечной комедии
«На полпути к вершине» о театре и профессии мы поговорили с режиссером-постановщиком Борисом
Бирманом. Почему выбор Вашей профессии пал
именно на театральную сферу? — Я думаю, что у меня
не было выхода — мне грозило всего два пути: театр или кино. Собственно, я
занимаюсь и тем, и другим по возможности. Папа был кинорежиссером, мама – директором Дворца культуры
имени Горького в Ленинграде (где вечно было много гастролей, концертов,
спектаклей и всяческих представлений). Можно сказать, что я работаю
периодически то «мамой», то «папой»: либо я что-то играю или ставлю (в кино,
или театре), либо что-то администрирую. Еще иногда пишу и пою песни. Мама была хорошей певицей, хотя
ее артистическая судьба не сложилась. Моя семья – некогда довольно большая –
делится на гуманитариев и технарей. Поэтому часть родственников меня
уговаривали бросить «валять дурака», то есть заниматься музыкой, театром и
т.п., и советовали получить «нормальную» профессию. По одному из таких советов я в свое время
закончил курсы менеджмента и маркетинга, но это было такое веяние чисто
рыночное, актуальное для 90-х годов. И это второе образование мне пригодилось:
был период, когда я занимался театральным прокатом, был независимым продюсером.
Получил представление о том, как «продавать» какой-либо продукт . Будь то
спектакль, шоу или же что угодно еще. Но
потом случился кризис, и я начал понимать, что моя работа больше походит на
рулетку, все очень неустойчиво: ты можешь полгода работать над проектом, а он
вдруг оборачивается ничем. Бывали, конечно, и успехи, но, тем не менее, все это
такая зыбкая почва. Мне кажется, что вообще театральный прокат – дело весьма
рискованное и неверное. Если это антреприза на пять человек – это одно, а вот
когда приезжает человек 75, возникает столько неожиданных вводных, столько
требований, что, любя актеров, сам еще доплатишь, чтобы все эти нужды удовлетворить, и, что называется,
«посчитали-прослезились». Когда я работал
практически на должности моей мамы, в ДК им. Горького, нужно было
ежедневно заполнять двухтысячный зал чем-то посовым, и я понял, что хочется работать с двумя-тремя актерами в маленьком
театре, где все как на ладони. Копаться в материале,находить какие-то тонкости
и т.д. И в этом есть «профессия» и
«Театр». Так я сделал первую постановку. Что касается кино… Кино в России пропало в начале 90х.
Потом появились сериалы, и поначалу это было как-то честнее что ли, ведь их
снимали, как кинофильм. А потом все больше стало походить на какую-то жвачку,
конвейер, «мыло»… И этот фактор тоже подтолкнул к театру. Еще у меня осталось приятное послевкусие
после выпуска театральных постановок (таких как «Пушкин-Пушкин, или кинПушкинПушкинПуш…»
в Независимом товариществе «ББТ» и «Человек, обреченный на счастье» в Псковском
театре драмы имени А.С. Пушкина). Вы рассказали, что успели
побывать в разных творческих ипостасях: и в роли актера, и в роли режиссера, и
в роли музыканта. Скажите, какие
преимущества Вы выделяете в каждой из этих профессий? — Начну с музыки. В детстве мама мне говорила : «Брось гитару,
займись делом». В итоге, благодаря этому увлечению, я стал профессиональным
солистом-вокалистом Ленконцерта, лауреатом ряда музыкальных конкурсов, объездил
страну с концертами, пел свои собственные песни. И это мне нравилось, потому
что я ни от кого не завишу: я сам себе театр в некотором роде. Актерская история другая – от всех зависишь. Но зато могут
открываться какие-то глубинные темы, касаемо природы человека, которые можно
зацепить, и обнаружить в самом себе. Режиссер – совсем другая грань. Это такой скульптор,
создатель миров, концептуалист, философ. Ему позволено и положено делать то,
что не в силах актеров. Он не солдат, а полководец. Часто музыканты — солисты становятся дирижёрами. Когда у
тебя появляется профессиональное видение некой картины в целом, ты хочешь
исполнять в этой картине не просто отдельную партию, а воплотить всю ее целиком. Разумеется, надо как-то
внутренне дойти до этого понимания, накопить опыт… У меня, как мне кажется, склад мышления больше режиссерский,
чем актерский. Когда на сцене начинаешь просчитывать, смотреть со стороны,
анализировать – это вредно для актера,
это мешает. И бывает, умный человек на
сцене может казаться попросту глупым. Вы помните свой первый поход в
театр? Что смотрели? Что произвело сильное впечатление? — Это очень сложно вспомнить – именно первый поход. Потому
как я рос в ДК им. Горького в череде приезжающих спектаклей, Смотрел все подряд из зала и из за кулис. Из самого раннего почему-то вспоминается самодеятельная
постановка «Пеппи Длинный чулок». Хорошо помню «Карлсона» со Спартаком
Мишулиным. При этом все взрослое я тоже смотрел – и спектакли, и концерты.
Как-то ,году в 77-ом, приезжал сам Би Би Кинг, испанский певец Рафаэль, Аркадий
и потом Константин Райкин часто приезжали с гастролями. В юношеском возрасте я
регулярно посещал все театры города (мама мня отправляла, как говорится «по
блату» на самые интересные события). Был замечательный спектакль с Арменом Джигарханяном – «Беседы с Сократом»» Э. Радзинского. «История
лошади» в БДТ так же сильно повлияла на
мое восприятие театра. Чудесный был в Театре Сатиры с Андреем Мироновым и Спартаком
Мишулиным спектакль «Маленькие комедии большого дома» по пьесе А. Арканова и Г.
Горина. «Прощай, конферансье» Г. Горина – в постановке Андрея Миронова, и с ним
же в главной роли. Естественно, рок-опера Театра Ленком «Юнона и Авось»,
восхищающая уже не одно поколение. Много было отличных спектаклей… Что касается вашей работы над
пьесами, спектаклями – какие жанры для вас предпочтительнее? Над чем работается
с большим рвением и интересом? — Односложно ответить на этот вопрос трудно. Единственное,
чего я правда не люблю – муторные
копания на сцене. Это, конечно, тоже имеет право на существование, но,
по-моему, только в очень камерном пространстве на двух-трех человек ,и «очень
на любителя». Мне лично хочется какого-то праздника на сцене – то, что называется
«Праздник театра». Причем, это не обязательно комедия. Это может быть и
трагифарс, почему бы и нет? Например, «Служанки» или «Саломея» Романа Виктюка –
вовсе не веселые представления, однако там есть тот самый «спектакль-праздник»,
который меня привлекает. Праздник
заключается в некоем пиршестве всех чувств: зрения, слуха, души. Самое главное
– избегать тоски. В наше время, – когда все быстро меняется, жизнь летит,
огромный поток спрессованной информации, клиповое сознание, – тратить 4 часа на долго тянущуюся историю…
Бывает, что визит на один спектакль занимает и два вечера, или даже дня… Мне
кажется, это слишком. Но для кого-то, кто «дико» любит театр, это, скорей
всего, и есть то самое пиршество, о котором я говорил. Но мне нравится, когда все
лаконично. Что
бы Вы хотели поставить на театральной сцене? Над каким материалом Вам нравится
работать? — Мне в этом плане
интересны не пьесы, а литературные произведения, которые требуют инсценировки.
Скажем, из романа или ряда рассказов ты можешь выбрать те линии или темы, которые
тебя затрагивают и наиболее интересуют. У меня папа в свои 50 с чем-то лет
назывался «начинающим советским режиссером», я сейчас тоже, можно сказать,
начинающий, пробующий. Ставил и оперу, и
мюзикл, и драму, и даже литературное эссе. Интересно все. В кино, например, размаха жанрового
значительно меньше, чем в театре, чем меня и привлекает именно театральная режиссура. Мера условности в театре позволяет
расширить спектр и жанровый, и стилистический… Расскажите, как на протяжении
вашей жизни трансформировалось понятие «режиссер»? Учитывая, что папа у вас –
кинорежиссер, вы росли за кулисами театра и сейчас сами стали частью
театрального искусства. Каким образом видение ребенка о профессии родителя
переросло в видение собственной профессии? — Когда отец меня брал с собой на съемочную площадку, я
думал, что режиссер – это человек с мегафоном, который всеми командует и
властно кричит: «Аппаратная! Мотор!» С годами пришло понимание, что
режиссер – не самая главная фигура. Целая команда людей работает с ним и помогает
ему. Я часто ловлю себя на мысли, что в театре хочется попробовать создавать
все самому: и музыку написать, и декорации придумать. Но я себя немного
торможу, останавливаю. Сегодня режиссер, на мой взгляд, – это творец, но при этом
еще и психолог, и дипломат, и нянька, и много
еще кто. Раз у нас складывается разговор
о театре и кино, какие у Вас любимые режиссеры кино и театра? — Если говорить про фильмы, мне очень нравится итальянский и
французский кинематограф 1970-х годов, там целая плеяда интереснейших
режиссеров: Трюфо, Годар, Бунюэль, Бертолуччи, Антониони и ,конечно, Федерико
Феллини. А в театре – с удовольствием слежу за творчеством Григория Козлова –
мой любимый друг и режиссер из нынешнего поколения. То, что он делает со своей
командой, мне кажется очень интересно. Есть много театральных режиссеров, но мне, наверное, ближе всего стиль Марка Захарова: юмор, ненавязчивость,
музыкальность, образность и т.д. Когда-то на меня очень сильно повлиял Роберт
Стуруа – уникальный режиссер грузинского происхождения. Еще помню, как приезжал
в БДТ Питер Брук с «Вишневым садом», я в предвкушении чего-то неожиданного
пошел на спектакль и увидел: как написано Чеховым, так и поставлено Бруком. Как
я узнал позже, в этом весь фокус и
заключался, однако я тогда не совсем понял. Все-таки интереснее, когда есть неожиданная, но оправданная
концепция. Когда меня , как зрителя, режиссер убеждает — это прекрасно. Мне
интересен оригинальный взгляд на классический материал. Скажите, Вам как режиссеру, с
каким актером максимально удобно и продуктивно работается в тандеме? — Мастер моего курса Аркадий Иосифович Кацман говорил:
«Когда режиссер просит актера что-то сделать, тот не должен задавать лишних
вопросов, а должен сразу бежать и делать». Будучи в другом настроении духа, он
на этот же вопрос мог ответить таким образом: «Настоящий актер должен задавать
режиссеру вопросы — а зачем, а почему я это делаю?.. ». Вот как это понять?
Здесь сложная штука. Я считаю, актер должен уловить, когда уместны вопросы
режиссеру, а когда их задавать не стоит. Поэтому, помимо всяких
профессиональных данных, я в первую очередь отмечу чувство человеческого такта
в работе. И, конечно, крайне важна актерская «открытость» – способность
воспринимать, впитывать и отдавать. Каждый выход на площадку – на репетициях или на спектаклях –
должен быть не отягощенным, не озадаченным чем-то извне, одним словом –
открытым. Мне нравятся актеры, которые помнят, что пришли в профессию для того,
чтобы Играть. Сохранить способность совершенно по-детски быть открытым, и
радостно увлекаться игрой до седых волос – это дорогого стоит. В этом, как мне
кажется, заключается талант и мудрость актера. Текст:
Анастасия Громовикова
